Единственная гарантия, которую ты получаешь,

ввязываясь в игру - гарантия проигрыша.

Вопрос лишь в том, когда это произойдет.

(Гай Риччи  «Револьвер») 

Некоторые думают, что иногда жизнь человека может измениться в результате какого-то случайного события. Ерунда. Жизнь человека всегда меняется в результате случайных событий, да и сама жизнь - не более чем случайность.

Вот то, что ты родился - разве не случайность? Ведь могла у твоей мамы за девять месяцев до этого факта голова заболеть? Или отцу внезапно премию дали за перевыполненный план. И он приходит домой с целью как можно скорее начать твое зачатие, а ему говорят что в таком виде лучше вообще домой не приходить - и все... привет. Нет тебя, как будто и не было. Ну а так - раз родился, чего уж теперь - живи. И живешь себе: как все нормальные дети бегаешь по двору, на велике гоняешь или там - на санках. В школу конечно, как все нормальные: и все ладно идет, хорошо и учителя довольны - большие надежды подает, говорят. А потом, классу к десятому, как все нормальные: попадаешь в дурную компанию и заканчиваешь школу с тройки на четверку, и никто уже не верит что подаешь большие надежды, а все говорят что по тебе тюрьма плачет и что загнешься под забором. А ты вдруг, так - встрепенулся и за ум взялся. И собираешься в институт, но не в радиотехнический - в который с твоими оценками можно только сторожем - а в какой-нибудь технологический. И вроде сам понимаешь, что хорошо бы стать классным радиоинженером и на льдину, в Антарктиду или вообще в космическую промышленность... но, с твоими оценками - только сторожем. А на фига сторож в Антарктиде? И тогда махнешь рукой и скажешь.

- А ладно! Технологи тоже нужны.

И пойдешь подавать документы. А в приемной комиссии сидит ветеран Великой Отечественной войны, участник партизанского движения Ковпака, обороны Сталинграда и покорения целины - он смотрит на твои кудри до плеч и ласково спрашивает:

- Ты, гаденыш, куда пришел с такими патлами? На танцы буги-вуги плясать или в высшее учебное заведение?

И когда ты слышишь, с какой интонацией он произносит эти «буги-вуги» и «высшее учебное заведение», то сразу отчетливо понимаешь, что ничего тебе здесь не светит, что ветеран этот тебя уже ненавидит, и если даже ты сейчас пойдешь и пострижешься налысо - положение не исправится, а даже наоборот ухудшится. И молча забираешь бумажки и идешь в совсем другой ВУЗ, в какой-нибудь политехнический или там гуманитарный - это совершенно неважно, потому что на льдину тебе не попасть ни из одного ни из другого. А ты иногда уже чувствуешь, что рожден был для того, чтобы жить на льдине и совершать великие открытия в области океанографии и метеорологии в северных и южных широтах, чтобы возвращаться потом как папанинцы, в открытых автомобилях по Москве, а со всех сторон листовки с портретами и седой, боевой генерал стиснет твою руку и предательски блеснет в углу глаза скупая слеза. Но документы у тебя уже приняли, и ясно, что все пути на льдину сам себе отрезал и ни хрена этого никогда не будет.

Ну и ладно.

И получается из тебя какой-нибудь инженер-механик, а к концу четвертого курса тебе это даже начинает нравиться, и диплом выходит с отличием и оставляют тебя на кафедре. И поступаешь ты в аспирантуру, а тема для кандидатской вроде как неплохая и вообще - все здорово.

Сидишь ты у себя дома в однокомнатной квартире оставшейся от бабушки и думаешь - вот до чего все здорово! Вот как здорово я живу: жилье есть, работа есть, денег вроде как хватает, потому что дорогие напитки не пьешь, а пьешь недорогие: рубля примерно по два с половиной за емкость 0,7 литра, а самая лучшая закуска - для тех, кто понимает - это пирожок с ливером. И думаешь ты - елы-палы... да какая же замечательная штука жизнь! И книг у тебя три полных шкафа и ещё на полу и на антресолях и музыки навалом на магнитофоне «Маяк-203» и сигарет ещё полпачки лежит на холодильнике и впереди радужные перспективы. Ну что ещё нужно человеку?

И в таком прекрасном состоянии ты решаешь просто прогуляться. Вот так - выйти из дома и подышать свежим воздухом. Переброситься с кем-нибудь парой фраз  о том, что «Спартаку» в этом сезоне ничего не светит или наоборот, что «Спартак» молодец и чемпион. А потом вернуться домой и завалиться на диван с романом Маркеса или там Воннегута и заснуть незаметно, так чтобы книга на грудь плавно опустилась, не потревожив читателя. А в девять вечера проснешься и новости по телевизору - как там решения очередного партсъезда в жизнь претворяются? А как у нас дела со сбором колосовых и бахчевых культур? И старенький, больной генсек вызывает у тебя ещё не отвращение, а сочувствие, потому что нет у тебя ещё нужного потенциала для того чтобы ненавидеть окружающую действительность, ты пока способен её только жалеть.

И вот выходишь из подъезда, вдыхаешь воздух полной грудью и озадаченно хлопаешь по карманам - сигареты оставил на холодильнике. Ну да ничего, можно зайти в магазин и купить. Проблема что ли пачка сигарет? Тут ты опять хлопаешь себя по тем же карманам и убеждаешься, что денег тоже нет.

Странно, ведь ещё вчера восемь рублей оставалось. И только теперь вспоминаешь, что те восемь рублей занял Валерке-лаборанту до получки, потому что у Валерки дочка недавно родилась и им денег постоянно не хватает. Дочка - дело серьезное, но у тебя-то дочки никакой нету, так что запросто можешь пару дней и без денег обойтись. Ерунда ведь какая - деньги.

А мимо как раз два типа проходят и у одного в руках пачка сигарет, и ты машинально спрашиваешь вежливо:

- Ребята, закурить не найдется?

И только тут понимаешь, какую косячину ты упорол, потому что прикинуты типы не во что-нибудь, а в юбилейный "Wrangler" и пачка сигарет в руках не «Наша марка», которую куришь ты вместе со всем прочим населением страны, а самое настоящее "Marlboro" - блок которого стоит у фарцовщиков примерно одну треть твоей зарплаты. То есть ты можешь вот так, запросто, получив кровные денежки купить за них три блока "Marlboro" и ходить, помахивая открытой пачкой в руке и небрежно отвечая всяким идиотам у которых достанет наглости спросить закурить.

- Свои иметь над, парнёк...

Примерно так тебе типы и ответили, и потому настроение у тебя портится прямо на глазах. И ведь чего проще, вернуться домой, взять сигареты с холодильника и кури - хоть закурись. Но вот именно сейчас почему-то домой возвращаться совсем не хочется, даже подумать о доме противно, а курить хочется как никогда - хоть криком кричи, хоть бычки подбирай. И ведь особо заядлым курильщиком не был, так за компанию. Разве что, перед сном выкурить законную - иначе не уснешь, иначе дискомфорт душевный. А тут прямо раздирает, прямо вынь и положь. И идешь ты - научный сотрудник, будущий ученый у которого книг три шкафа и ещё на полу и на антресолях и зорко посматриваешь по сторонам -  а вдруг приличный такой бычок валяется неподалеку и ещё дымится призывно. Но настроение все равно поганое.

А тут вдруг сверху тебя окликают и не как-нибудь, а конкретно, по имени, и ты поднимаешь голову и видишь, что на балконе третьего этажа стоит бывший одноклассник Вован, а с ним три девки,  которых ты в глаза раньше не видел и две довольно симпатичные, а одна довольно страшная. Все это ты в мгновение ока увидел, оценил и просчитал, но делаешь вид, что ничего такого не произошло, и никаких умозаключений со скоростью суперкомпьютера из Силиконовой долины ты не производил, а совсем наоборот - гуляешь тут и дышишь воздухом. А Вован лыбится тебе, как родной и орет:

- Слышь, братка! Давай заходи в гостёчки, у нас тут пойла немерено, поддержи компанию.

А сам глазом подмигивает, так что у него аж голова дергается в сторону девок - мол, гляди - какие кадры пропадают. А ты так, с ленцой, отвечаешь:

- Да я чего, я просто - воздухом подышать хотел, прогуляться вышел.

Ну, прямо дама с собачкой, а все ваши низкоморальные развлечения нам неинтересны и презрительны. А потом, вроде только что тебе курить захотелось, хлопаешь себя по карманам и поднимаешь глаза к балкону, пытаясь рассмотреть что там, у беленькой под юбкой:

- Слышь, Вован, у тебя курить есть? Забыл дома «Мальборо» свое, на фортепиано.

А Вован - он вставляется с полоборота, у него с башкой вообще порядок - он беленькую толкает плечом и громким таким шепотом.

- Это пианист известный, товарищ мой по яслям и детсаду. Только что вернулся с конкурса во Франции, первое место занял. Талант необыкновенный, - и мне вниз, - конечно есть, давай поднимайся.

И ты поднимаешься на третий этаж, но настроение поганое, и заходишь в квартиру и утыкаешься прямо в огромный плакат "Queen" с которого Фредди Меркури смотрит на тебя ласково-вопросительно - мол, выпить хочешь? А тебя уже встречают, трясут руку, проводят в комнату, сажают на тахту и суют в одну руку какой-то портвешок, в другую дымящуюся сигарету. А девки - вблизи не такие уж и красавицы -кокетливо заглядывают в глаза и представляются - Лора, Виктория. А та, которая страшная - сидит в углу и на тебя не смотрит, потому в её сторону тычут пальцем и обозначают как Светку. И ты думаешь - как здорово это я зашел. Сейчас поганое настроение подремонтируется и поговорим мы о музыке и литературе, и о фильмах Тарковского, и будем радостно и весело смеяться над нарождающейся советской попсой, и ты проявишь себя с самых лучших сторон и будешь «Мистер очарование вечера». Однако ничего такого не происходит. В общей беседе обсуждаются вопросы нового прикида Лаймы Вайкуле и прогнозы цен на шмотки осеннего сезона. Правда, страшная Светка в этом не участвует, она сидит уткнувшись в телевизор, в котором профессор Капица рассказывает о статистическом анализе трансмутационной конвергенции биологических структур. И ты, пытаясь переключить тему разговора на простые и понятные вещи, и продемонстрировать какой ты шутник, забавник и весельчак, рассказываешь какой-то анекдот типа:

Звонок телефона.

- Здравствуйте, это прачечная?

- Х...ячечная! Это отдел культуры.

И как только ты закончил это рассказывать, тут же понимаешь, как тупо  пошутил. Не просто тупо, а - сверхтупо, мастерски-гениально тупо, потому что Лора с Викторией переглядываются и смотрят на тебя ожидая продолжения, а Вован просто спрашивает:

- Ну, а эти чего?

А ты чувствуешь, что от такого пристального внимания твои уши сейчас покраснеют, быстро хватаешь стакан с портвешком и залпом выпиваешь до дна, а потом машешь рукой:

- Да ладно, не помню.

Несколько утешает, что боковым зрением видно, как страшная Светка хихикает, продолжая смотреть на профессора и от этого, а может от портвешка, она становится несколько привлекательней, но тебе уже на все это насрать, потому что одно единственное желание которое в тебе присутствует - уйти отсюда, вернуться в родную стихию к Саймаку и Гумилеву и разговаривать только с Майком Олдфилдом.

Кое-как ты раскланиваешься, но тут страшная Светка тоже встает и говорит, что у неё завтра зачет и ей нужно идти; впрочем, её никто и не держит, и только теперь соображаешь, что на самом деле тебя сюда и затащили, чтобы срубить страшную Светку с хвоста. И оттого, что тебя поимели, ты становишься груб и неприветлив, молча спускаешься по лестнице и только фраза, произнесенная негромко, в спину, приводит тебя в чувство:

- А у меня «Сталкер» на видике есть.

И если бы не твое поганое настроение, не глотнул бы ты эту наживку ни за что на свете. А с таким настроением что ж - всосал по самые жабры.

Оказывается кроме «Сталкера» у неё есть и запрещенный «Андрей Рублев» и до фига чего ещё, за что ты готов продать душу оптом и в розницу, потому что это основное содержание твоей жизни, это то из чего она состоит и что наполняет её смыслом. А страшная Светка достает самиздатовскую «Мастера и Маргариту» чем окончательно тебя прибивает, а поскольку выносить её за пределы Светкиной квартиры запрещено, приходится читать прямо здесь же, благо Светкины родители-энергетики уехали в командировку в Африку. И как-то незаметно оказывается, что утром Светка мирно сопит у тебя на плече и профиль у неё довольно симпатичный, а портит её дурацкая челка и вдобавок, она потрясающе умеет варить кофе.

В общем, через тройку лет вдруг оказывается, что Светка стала твоей женой и у тебя уже есть дочка, прямо как у Валерки-лаборанта, и так же как Валерке-лаборанту тебе теперь катастрофически не хватает денег, и ты занимаешь по восемь рублей у своих друзей-товарищей. Возможно это потому, что Светкины папа-энергетик и мама-энергетик тебя не любят и категорически отказываются поддерживать материально молодую семью, потому что думали они, что Светка тоже станет энергетиком и выйдет замуж за энергетика, и будут они вместе строить в братской Африке электростанции за свободноконвертируемую валюту. Ты их тоже не любишь, как в общем-то не любишь и Светку. Но зато Светка любит тебя  и любит так, что повернуться и уйти не поднимается нога.  Вона как оно вышло.

Последние полгода вы со Светкой говорите не об импрессионистах, Каннском кинофестивале и эстетике Матисса, а о том, что хронически не хватает денег и нужно что-то делать. И тогда, чувствуя неодолимую ответственность, ты что-то делаешь - плюешь на свою кандидатскую, на работу в институте и идешь сначала в таксисты, потом в бармены, потом в шабаи. Через какое-то время обнаруживаешь, что у вас родились ещё мальчишки-двойняшки, и денег стало не хватать ещё больше. Как-то попробовал открыть Достоевского, пролистал несколько страниц и понял, что это не вызывает никакого отклика в душе, понравилось только название «Идиот».

Иногда ты смотришь на покрывающуюся целлюлитом Светку и думаешь - и на что я променял ту свою прекрасную жизнь, когда я был так счастлив? Озираешься вокруг и ответа не находишь.

А потом начинается перестройка и ускорение. Ускорение иногда достигает десяти «ж» и это бывают такие глубокие «ж» из которых выбраться очень непросто. И ты барахтаешься, разрываемый на части центробежными и центростремительными силами, и суешься в различные более и менее противозаконные проекты, и со временем начинаешь понимать, что ввязавшись в игру ты обречен только на проигрыш - весь вопрос в том, когда это произойдет. Иногда ты смотришь в зеркало и видишь там лошадь, которая обречена бегать по кругу с утра до вечера, и вечером она засыпает для того, чтобы утром бежать бодрее.

Следующие двадцать лет проходят как в тумане и вдруг, однажды утром ты просыпаешься рано-рано. Голова чистая и светлая, свободная от страстей, забот, проблем, совсем как в далеком детстве. Ты одеваешься, выходишь на улицу и встречаешь Вована, который грузит свое авто какими-то узлами. И слышишь, что Вован едет на море, на собственную дачу, которую он купил пару лет назад и приглашает тебя с собой.

- Море, - недоумеваешь ты, как ослик Иа, - это что-то из той, прошлой жизни? Что-то большое и красивое, синее как небо и зеленое как изумруд?

Помедлив две секунды, соглашаешься и садишься в машину.

Авто отъезжает, а через каких-то десять часов вы уже стоите перед этим большим и красивым, которое можно потрогать, потому что оно живое, оно дышит, и оно приветствует тебя и шаловливо плещется белой пеной, спрашивая - где ты был столько времени, я по тебе скучало. И ты стоишь и не знаешь что ответить, потому что сам не знаешь - где ты был. И вы до одури купаетесь и жарите мясо на углях, и пьете холодную водку, и вспоминаете детство: как вы вдвоем дали в глаз пацану, который был на три года старше и по очереди целовали Ленку из соседнего подъезда за шоколадные конфеты.

Засыпаешь ты во дворе, под шелест моря и шепот звезд. Впервые за много лет засыпаешь с чувством свободы и покоя, зная, что тебе никуда не нужно бежать, ничего не нужно улаживать и пробивать. А утром просыпаешься с первыми лучами солнца от пения птиц, улыбаешься, встаешь, видишь на столе забытые полбанки коньяку, берешь и не спеша, идешь к морю. И оно, как и вчера, ласково щекочет твои ноги легкой волной и что-то укоризненно шепчет мелкой галькой.

Ты сидишь на берегу, прихлебываешь коньяк из горлышка, щуришься на солнце и думаешь о том, что сейчас тебе так хорошо, как не было даже в те годы, когда ты работал в институте, был холост и у тебя было книг три полных шкафа, и ещё на полу и на антресолях, и музыки навалом на магнитофоне «Маяк-203», и сигарет ещё полпачки на холодильнике. Потом ты отчего-то вспоминаешь жену, превращающуюся в толстую безобразную старуху, вечно брюзжащую и всем недовольную, детей которым ты совсем не нужен, которые не понимают тебя, а ты не понимаешь их и которые через несколько лет начнут тебя просто ненавидеть и желать твоей скорой кончины, чтобы освободилась площадь и не было от тебя всей этой ауры.

И внезапно осознаешь, что лучше этих мгновений, которые ты проживаешь сейчас,  уже не будет. Что дальше просто ничего не будет, кроме унылого, тупого существования в окружении совершенно чужих тебе людей. И тогда ты делаешь последний глоток коньяка, аккуратно ставишь бутылку на гальку, встаешь и идешь в воду.

Море одобрительно шлепает тебя волнами, ты ныряешь с места, как делал ещё в далеком детстве и саженками плывешь от берега. Туда, где синева воды сливается с синевой неба, где находится призрачный горизонт, к которому ты стремился когда-то и которого так и не достиг - а где-то за горизонтом льдина, на которой ты так и не перезимовал, и палатка которая не стала тебе домом. Ты плывешь, делая размеренные взмахи, и ни о чем не думаешь, а когда, устав, оборачиваешься, то видишь, что берег еле различим из-за барашек волн.

Тогда ты, торопясь, чтобы не передумать, делаешь мощный выдох и, помогая себе руками, погружаешься в глубину. Твое тело без воздуха тонет легко и свободно, как кирпич, глаза открыты, и ты хорошо видишь, как светло-зеленая вода, насыщенная пузырьками от твоего тела, начинает темнеть, заливаться угрожающей синевой и чернотой.  Вода становится холоднее и как бы предупреждает.

 - Дальше нельзя. Эй! Остановись! Я тебя не для того приняла.

Но тебе уже все равно. В ушах раздается звон, ты поднимаешь голову и видишь прямо над собой зеленовато-синюю льдину, которую вода принесла специально для тебя, прямо оттуда, из Антарктиды, чтобы тебе было приятно в эти мгновения. И тебе приятно, ты улыбаешься и видишь, как льдина растет на глазах, потом лопается и на её месте остается сноп искр, которые гаснут и сливаются в одну единственную звездочку маленькую и тусклую, а из этой звездочки раздается ласковый голос:

- Ну все, дружок, пора...

И в этот момент грудная клетка, в которой гулко бухает сердце, сдавленная жестким обручем воды, не выдерживает и дает команду - вдохни. Рот послушно распахивается, и в него проникает горько-соленый столб, который выжимает из легких последние остатки воздуха и стремится внутрь, заполняя поры и пустоты, разрывая нежную ткань твоих легких. Обожженные и изуродованные, они отзываются адской режущей болью, и становится страшно, но сделать уже ничего нельзя, потому что точка возврата пройдена и впереди только черная, немая глубина. И она уже улыбается тебе, зовет и ждет - когда ты придешь в её объятия ещё теплый и податливый. И лишь в мозгу, затухая, пульсирует остаток последней мысли.

- Угораздило меня... забыть сигареты на холодильнике.

1 июля 2006 г

© Горохов С.А.