Безумно завидую людям, которые легко переносят жару, и мне сейчас кажется - таких большинство. Во всяком случае, озабоченные чем угодно только не этим сорокаградусным августовским пеклом лица встречных прохожих не идут ни в какое сравнение с моей распаренной, зыркающей по сторонам в поисках тени физиономией. Ну что бы мне не родиться в какой-нибудь Голландии, где  зимой запросто ходят без шапок, а летом подошвы не проваливаются в асфальтовую трясину. Однако, и в наших краях возможны варианты. Например, в жару ты сидишь где-нибудь на берегу речки и потягиваешь холодное пиво а не плетёшься между раскаленных коробок зданий в такое же раскаленное, собственное жилище.

Да-а... пивко-пиво-пивасик. Пожалуй, самое время сейчас прихватить пару-тройку бутылочек ледяного - такого, чтобы температура градуса четыре - не выше. А одну, прямо тут же, не отходя от кассы, без отрыва, под завистливыми взглядами спешащих у которых нет времени. А на что у вас есть время, если не на это?  Жизнь коротка, ребята.

Конечно, пиво из холодильника можно купить в любом попутном киоске.  Только ради этого стоило прогнать коммунистов. Но я как раз вхожу  в супермаркет, а там есть один большой плюс. Плюс в том, что в торговом зале стоят открытые витрины-холодильники для всякой всячины, которую положено продавать мороженой. А из этого холодильника тянет такой стужей - лечь бы в него и лежать до Нового года, когда уже точно жары не будет. Но менеджеры в зале все-таки обращают на посетителей внимание - потому в холодильник я не ложусь, а делаю вид, что старательно изучаю содержимое этой самой витрины.

И не зря я его изучал, мой взгляд натыкается на пачки креветок.

Мамочки! А когда же я их видел  последний раз?

Конечно, креветки не совсем традиционное блюдо для нашей местности. Наш народ предпочитает сопровождать пиво донскими лещами, либо раками. Но после того как, прожив полгода в Москве и вкусив в "Жигулях" заморских блюд в виде лангустов и креветок мы вернулись домой и обнаружили, что этого добра здесь навалом, креветки стали пользоваться у нашей компании неизменным успехом.

Правда, было это двадцать лет назад.

Кстати, с таким "креветочным" праздником связана одна история, которая, отчасти, определила  ход всей моей дальнейшей жизни.

                                                                  ***

В 1978 году, после института, с дипломом инженера-механика в кармане, я попал на завод.  Завод чинил различные электроустановки, и определили меня в техотдел, в котором я занял должность инженера-технолога. Технология ремонта была отработана задолго до моего появления на свет, никаких принципиальных изменений в ближайшее время не предполагала, и функции технолога сводились к воплощению бредовых идей непосредственного начальства. В техотделе ишачило семь человек. Я был самый молодой.

После того как я начал ориентироваться на местности, поступило первое задание. Сергей Константинович - так звали моего начальника - вручил мне карандашный набросок заводского двора с таким видом, словно это был план бункера Гитлера. Пиратским крестиком было помечено место,  где требовалось выкопать яму размером метр на метр и глубиной всё тот же метр. Предполагалось что копать яму буду не я - молодой специалист, а двое придающихся мне для акции работяг. Бригаду эту ещё предстояло разыскать где-то на территории, поскольку постоянного ареала обитания у них не было. Одного из членов той бригады звали  Михалыч. По описанию начальника был он маленький и лысый. Второго все называли  просто Сашка, и он должен был находиться там же где и Михалыч, поэтому его примет я не получил. На этом инструктаж был окончен, и я отправился на первое задание, мысленно составляя депешу в Центр, которая начиналась: Юстас-Алексу ...

Для того чтобы разыскать кадры, я избрал самый простой и надежный путь - выйдя в цех, спрашивал у каждого встречного:

- Михалыча с Сашкой не видели?

Получаемые ответы имели два варианта:

- Только что были, - и второй, - ... и тебя бы не видели сто лет, - это был шедевр местного юмора, который я потом слышал сотни раз.

Конечно, был риск нарваться на самого Михалыча, но я внимательно изучал шевелюры встречного люда. Лысых среди них не было.

Наконец, один из опрашиваемых махнул рукой:

- Да вон они, в катушках ковыряются.

Я подошел к огромной куче срезанных обмоток двигателей и трансформаторных катушек. В те времена никому и в голову не приходило воровать медь, она валялась посреди двора, и раз в месяц её сдавали как цветной металлолом. При моём приближении два мужика в замасленных робах подняли головы и вопросительно посмотрели на меня. Я уточнил:

- Михалыч и Сашка  - вы будете?

Они переглянулись и утвердительно кивнули головами.

Спасибо, Сергей Константинович! Меня послали за кривым напильником и кто - мой собственный начальник!

Михалыч оказался двухметровым верзилой с густой копной черных как смоль цыганских волос. Сашка сразу скорректировал наши отношения:

- Запомни, пацан, раз и надолго - меня зовут Александр Ефимович. Ущучил...?

Такого посягательства на мой статус я стерпеть не мог, пришлось, как можно скорей представляться, пока дело не приняло непоправимый оборот.

- Я новый инженер техотдела, для вас есть работа.

Достав из кармана карту местности, я показал им, объясняя, какая  и где должна быть яма. Михалыч сразу же задал резонный вопрос:

- А на кой хрен она там нужна?

Ответа на него я не знал - забыл спросить. Медленно свернув бумагу и сунув в карман, я постарался, как можно увесистей, произнести всплывшую в памяти фразу:

- Приказы не обсуждаются, а выполняются.

Хмыкнув, они опять переглянулись. Михалыч снял шапку и, пригладив кудри, задумчиво пробурчал:

- Так там же грунт тяжелый. Ломы нужны.

- Вот берите ломы, лопаты и подходите туда. Я пока разметку сделаю.

Они опять переглянулись,  - и что за дурацкая манера?

- А кто же нам даст? Кладовщица без распоряжения не даст, она никому не даёт.

Я напряг организаторские способности.

- Пошли на склад, будет вам распоряжение.

Склад был открыт. Кладовщица в ответ на приветствие мотнула головой. Затем, прикрыв газетой лежавший перед ней хлеб с салом, она обратилась к моей команде:

- А вам, волкИ, какого надо? Зарплата позавчерась только была!

- Так мы... вот, с начальником, инструмент получить. Ломы, лопаты, кран подъёмный...

Она нагнулась в мою сторону и прошептала:

- Слышь, милок, у них этих ломов да лопат полная каптерка. Дурют они тебя.

Я уже понял, что "дурют" меня все кому не лень - возможно и она. Максимально вежливо я попросил:

- Выдайте им, пожалуйста, под мою ответственность лом и две лопаты.

Кладовщица нырнула за дверь, выставила требуемое и зычно крикнула:

- Смотрите, волкИ, не принесёте - хана нашей дружбе. Больше и не подходите.

Волки осклабились, взяли инструменты,  и пошли к месту указанному на карте. Я шагал позади и размышлял о своём дипломе, начальнике, заводе. Метрах в пятидесяти от маршрута три изолировщицы срезали сгоревшие обмотки с двигателя. Увидев их, Сашка с восторгом заорал:

- Ленка! А Ленка...! Иди на минутку, дело есть! 

Здоровенная бабища, лет тридцати, чуть выступила вперед.

- А ты за минутку управишься, кролик серебристый?

- Управлюсь... прошлый раз ведь управился?

- Да я за  минутку так разгонюсь - потом пятерых, таких как ты, надо, чтобы меня за два часа остановить.

Сашка вполне довольный диалогом переключился на меня.

- Вы глядите, шаболды! Вот начальник новый идет. Чтобы не приставали без дела к молодому человеку. Только по делу и по записи.

Тут же подключилась вторая:

- Ой, девки! Поработайте за меня, я подмоюсь, сбегаю.

К такому вниманию я  не привык. Конечно, глупо было строить из себя целку, но способом общения  этим я не владел. Молча шагал мимо и с облегчением вздохнул, когда мы зашли за угол.

Быстренько отмерив рулеткой расстояния от столба и угла здания, я, для пущей важности, вбил в землю четыре железяки, валявшиеся тут же.

- Копайте, тут работы на полчаса.

Сашка подозрительно смирным голосом спросил:

- А кстати, сколько времени?

- Без пяти одиннадцать, - ответил я, - до перерыва ещё больше часа.

- Так тут же, эта... кабель пролегает, - задумчиво почёсывая затылок, проговорил Михалыч.

- Какой кабель? - о кабеле я ничего не знал.

- Силовой. В прошлом годе перекладывали. Он вон там стрельнул, а его сюда переложили. Это... начальник цеха знать точно должен, у него разметка  есть. Спроси, а то не ровен час - перерубим. Дело-ов будет.

Вход в цех был в десяти метрах. Я согласился.

- Ладно, подождите. Сейчас узнаю.

Входя в цех, в дверях столкнулся с начальником.

- Виктор Николаевич, а где у вас тут кабель силовой проходит?

Он махнул куда-то рукой.

- Будка с той стороны, там и ввод сделали. А что?

- А в прошлом году перекладывали?

Я уже всё понял. Развернувшись, пошел к яме, на ходу прикидывая, что я им сейчас отпою. Но отпевать было некому - лом и лопаты валялись на земле, бригада исчезла.

Сзади подошел Николаевич. Посмотрел на инструмент, ковырнул лопату ботинком.

- Смылись?

- Ага.

- Так сейчас же, - он посмотрел на часы, - час волка. Спиртное с одиннадцати. Их в одиннадцать надо за ноги привязывать и то убегут.

Я занес в его кабинет инструменты, пошел к автобусной остановке, сел в подошедший автобус и поехал домой.

На обед.

Вернулся к яме ровно в час. Моих не было.

За какие-то полдня, они уже стали моими. Появились минут через двадцать, изрядно хваченые. В холщовой сумке позвякивало.

Сашка подошел первый.

- Да ты, эта... не расстраивайся. Выкопаем - куды она денется. К вечеру выкопаем, вот те крест, - он сдвинул в сторону ворот рубахи.  У левой ключицы был вытатуирован замысловатый крест.

Тут меня накрыло.

- К вечеру? - я выхватил у него холщовую сумку, жалобно звякнуло стекло.

В сумке были "огнетушители" - три бутылки по 0,8 литра.  "Агдам".

- Час на все или разобью к едрене фене, - в подтверждение своих слов я взял по бутылке в каждую руку и встал, напоминая матроса-панфиловца.

- Э-э... не балуй, - подал голос Михалыч, - это не наше, люди заказали. За такое морду бьют. Тут на шесть пятьдесят пойла.

- Посмотрим, кому морду бить будут. Засекаю, время пошло. Шесть пятьдесят для вас - бабки.

Опять переглянувшись, они пошли за инструментом - принесли и нехотя начали копать, искоса поглядывая в мою сторону. А я, устроившись возле «Агдама», также искоса поглядывал на часы.

Закончили яму за пятьдесят семь минут. Копать они умели. Уже в самом конце подошла Ленка с подругами. Оценив обстановку, они заржали как молодые кобылы - от всей души.

Потный и злой Михалыч пульнул в них матюком, но этим только усугубил ситуацию.

Закончив, они подошли ко мне.

- Давай сюда, инжене-ер.

- А инструмент Тузик понесёт? Пошли на склад.

Так мы и продефилировали в обратном направлении. Впереди бригада - сзади я, с «фугасами». После того как сдали инструмент, я протянул им бутылки.

- В целости и сохранности.

Михалыч хлопнул меня по плечу.

- Ладно, всё нормально. Слышь, инженер, пошли... вмажем за знакомство? Шесть рублей не деньги.

Я посмотрел на часы. Вообще-то есть правило - не пей с подчиненными, но за сегодняшний день они мне стали ближе, чем пять Сергеев Константиновичей.

И я, плюнув на правило, сказал.

- Пошли!

                                                    ***

Одной из самых ярких личностей на нашем этаже был Анатолий Владимирович. С ним я познакомился примерно через неделю после того, как попал на завод. Дверь в техотдел открылась, и вошел щуплый,  невысокого роста мужчина лет сорока пяти. Брюки у него начинались сразу  на уровне груди, безукоризненно белая рубашка и галстук дополняли костюм. Высокий лоб с залысинами и орлиный нос... - типичная трудовая интеллигенция. Он потирал руки как биржевой маклер после удачной сделки и, ни к кому не обращаясь, нараспев произнес:

- И с разбега, в самую средину...

Смысл загадочной фразы я понял несколько позже.

Мы раскланялись, представились и довольно быстро подружились.

Работал он инженером по технике безопасности и по-совместительству выполнял функции парторга завода. Но вообще-то ему было наплевать как на первое, так и на второе - львиную долю времени он посвящал совсем  другому занятию.

На работу парторг всегда ходил с раздутым объемистым портфелем, который имел очень внушительный вид. Но там были не первоисточники марксизма-ленинизма и не наглядные пособия по организации безопасной работы. Там были  детали компрессоров для аквариумов, которые Анатолий Владимирович собирал в свободное время и затем продавал на рынке. А свободного времени у него было предостаточно.

Провода и изолировочных материалов на заводе хватило бы на десять парторгов, и дело было поставлено на поток. Поскольку он имел двух дочерей на выданье, деньги эти были для него совсем нелишними и все относились к бизнесу с пониманием.

Несколько раз мне довелось присутствовать на инструктаже, который он проводил с приходящими на завод рабочими. С мужиками он долго не рассусоливал - подсовывал ведомость, тот в ней расписывался. Всё - инструктаж закончен. Но с женщинами... Быстренько объяснив новобранке куда можно и куда нельзя лезть, он наклонялся к ней и заговорщицки шептал.

- Ну, это ладно... - ты с мужем-то, как живешь?

Что самое удивительное, почти все кололись.

Головы сближались, и в течение какого-то времени раздавалось сосредоточенное шушуканье, прерываемое возгласами.

- Да ты что! Да как же это?

Нельзя сказать, чтобы Анатолий Владимирович  был бабник или "ходок". Нет - скорее, он был крупный теоретик по женской части. А может быть, именно так он понимал руководящую и направляющую роль партии в деле воспитания масс. Во всяком случае, среди женщин завода он был явно доверенным лицом, и на консультации к нему они бегали постоянно.

                                                     ***

Незаметно прошел первый год  инженерной деятельности. Заводская жизнь текла приторно-размеренно. Круг обязанностей определился, подвигов от меня никто не требовал.  Рутина.

Однажды в техотдел влетел секретарь комсомольской организации. Он всегда не входил, а влетал. Как на всех предприятиях того времени на заводе была комсомольская организация, в которой я естественно состоял. Существовала она естественно в основном на бумаге, и у неё естественно был свой секретарь.

Тогда всё это было очень естественно.

- Сегодня в пять часов собрание. Явка строго обязательна, будут представители райкома.

- Да я... э-э-э... - с ходу в голову ничего подходящего не пришло, на собрание идти не хотелось, - у меня работа срочная.

- Не волнуйся, я с начальником договорюсь, - и он полетел дальше.

Конечно, договоришься - начальник техотдела был не кто иной, как его отец. Такая вот, рабочая династия. Придется сидеть, никуда не денешься.

В пять часов, прихватив валявшийся у меня в столе сборник фантастики, я спустился в актовый зал. Как ни странно, почти все уже собрались. Все двадцать восемь человек -  именно столько насчитывал наш авангард трудящейся молодежи. На сцене, за столом, сидел секретарь и какой-то прилизанный хмырь, судя по всему - тот самый, представитель райкома. С него запросто можно было рисовать плакат «Партия сказала надо, комсомол ответил - есть», столько было в его лице готовности совершить что-нибудь, во имя чего-нибудь.

Я уселся от них подальше, раскрыл книгу и погрузился в чтение.

Скоро я уловил, что собрание идет явно не по стандартному сценарию. Слово предоставили хмырю.  Тот встал и  задушевно-доверительным тоном сообщил нам, что  дорогой секретарь  нас покидает и уезжает на далёкий Север за длинным рублём, согласно пришедшему вызову и поданному заявлению. В соответствии с этим, перед нами стоит непростая и весьма ответственная задача - выдвинуть достойнейшего из достойнейших на эту трудную и опасную, но такую нужную людям работу. Какие будут предложения?

Все притихли, боясь привлечь к себе внимание, а вместе со всеми и я.

Главное в таких ситуациях расслабиться и сделать вид, что ты стул или стол. Совсем по Станиславскому. А вы слышали когда-нибудь, чтобы стул хотели выбрать секретарем? Я старался, как можно рассеяннее, перелистывать книгу, а в голове крутилось: "Господи пронеси, Господи пронеси..."

Не пронесло.

Подняв голову, я увидел, что вся компания смотрит на меня.  Некоторые с сочувствием, некоторые со злорадством, но на меня.

Хмырь опять подал голос:

- Активнее, товарищи, активнее. Так!  Какие будут предложения? - предложения, естественно, поступили.

Короче - выбрали.

Под рев трибун, в свете прожекторов, я прошел на сцену и уселся рядом с хмырем.

- Поздравляю, - освободившийся секретарь, с ехидной ухмылкой, пожал мне руку.

- Надо поблагодарить народ за оказанное доверие - прошептал хмырь.

- Обойдутся, - от последнего слова я отказался, собрание закончилось.

- Завтра в девять жду тебя в райкоме, -  хмырь, повернулся и ушел.

Я остался сидеть в зале один.

- И с разбега, в самую средину, - донеслось от двери.

Вошел Анатолий Владимирович.

- Поздравляю, коллега, - он широко улыбался, потом, заметив мою кислую физиономию, спросил:

- Ты что, не рад? Слушай меня сюда... - общественная работа, кроме пары минусов имеет массу плюсов. Во-первых, ты можешь в любой момент слинять под тем предлогом, что тебе надо в райком или куда-нибудь ещё, по комсомольским надобностям. Во-вторых, ты становишься особой приближенной к императору, со всеми вытекающими последствиями. Ну, а остальное - я тебе потом объясню.

Близость к императору меня не особенно грела, но первый пункт мне понравился. Я смирился.

Назавтра хмырь, которого звали Сашей, оказавшийся вторым секретарём райкома, провел меня по кабинетам, представил тамошнему люду и объяснил  круг обязанностей. Райкомовский  нежный пол был очарователен. Нужно отдать должное - умели они подбирать кадры. К своей радости я обнаружил, что невменяемых, одержимых манией построения светлого будущего в райкоме не было, на окружающую действительность все смотрели трезво. В популярной форме мне объяснили, что в мои функции входит святая святых - сбор взносов и регулярный приём в комсомол всех потенциально пригодных. Ну, а уж будет совсем здорово, если каким-то образом на заводе будет вестись первичная документация с протоколами собраний и прочей чешуёй. Такие правила игры.

Я всё понял.

Первым делом я забрал стоявшую без дела в библиотеке печатную машинку. Через неделю первый протокол собрания улегся в папку для бумаг - дожидаться своего часа. Сбор взносов был поручен Люсе - пигалице с широко раскрытыми изумленными глазами, ну а приём... с приёмом дело обстояло хуже. Народ в комсомол не шёл.

Прибывающая молодежь категорически не хотела вливаться в стройные ряды передового отряда. Никакие уговоры не помогали. Причем, вели они себя так  даже не из каких-то меркантильных соображений, а в силу устойчивого стремления к внутренней свободе от всяких организаций, секретарей и прочей сволочи, способной отравить нормальному человеку жизнь. Я их понимал. Поэтому и не настаивал, предпочитая ежемесячно объясняться в орготделе, что завод у нас маленький, контингент среднего возраста и при всём их желании принимать сорокалетних мужиков мы не можем. Райкомовские делали вид что верят.

Наверняка, по цинизму, с каким происходило всенародное делание вида, мы были впереди планеты всей. Единственного человека, который абсолютно серьёзно верил в то, что всё происходящее в нашей стране имеет какой-то смысл, я встретил в Болгарии. Это была болгарская студентка, добрых два часа расписывавшая мне преимущества социалистического строя вообще и социалистического метода хозяйствования в частности. Закончила она свою тираду потрясающей фразой:

- Мы (болгары) учимся у вас, как нужно работать.

 Святая. Видела бы она плоды нашего труда. Мне искренне жаль было её разочаровывать, поэтому я промолчал.

Потом мы выпили русской водки... за советско-болгарскую дружбу.

Через пару месяцев всё пошло как по маслу. После нескольких акций районного масштаба, закончившихся традиционной, но достаточно скромной гулькой, я стал в райкоме своим человеком и весь этот спектакль мне начал не то чтобы нравиться, но хотя бы перестал вызывать рвотный рефлекс.

Так прошел второй год моей заводской жизни.

***

Ну вот мы и приближаемся к креветкам.

Зайдя как-то в кабинет техники безопасности, я застал Анатолия Владимировича стоящим в центре в задумчивой позе. Он пристально смотрел в дальний угол, что-то прикидывал и даже вымерил шагами расстояние от одного угла до другого. Я уселся на край стола и молча взирал на манипуляции. Рядом сидел на рабочем месте Женька - инженер ОТК и перекладывал на столе бумаги. Анатолий Владимирович широким жестом обвёл рукой пространство кабинета.

- А как ты думаешь, Серёга? Если положить здесь паркет?

В кабинете не так давно делался ремонт и особой надобности в паркете я не видел.

Я хмыкнул и пожал плечами. Он продолжал:

- ...положить паркет, вскрыть его лаком. Из угла в угол проложить ковровую дорожку шириной сантиметров девяносто. В том дальнем углу поставить большую липовую колоду, ошкуренную и вскрытую тем же лаком...

- И с этой колоды вы будете камлать и произносить речи на партсобраниях?

- Нет. Берем молодую, красивую даму, разумеется, голую. Ставим на эту колоду. Я разбегаюсь по ковровой дорожке, заметь - по дорожке... и...  Ну, как?

И он бодро пробежался из угла в угол.

Закончив шоу, Анатолий Владимирович  прошел к своему столу.

- Думать надо, творить, созидать. Берите пример хотя бы со старших товарищей. Сидят где-нибудь в ЦК два чудака и мудруют: "Чего бы нам придумать?".

Потом один говорит:

- А давай-ка,  Иван Иванович,  внедрим новое движение.  Не «стахановское» - а, допустим, «митрохинское». Чтобы каждый рабочий утром, подходя к своему станку, пять минут крутил дули. У него мышцы будут развиваться, координация движений улучшится и как следствие производительность труда повысится.

Назавтра депеша идет из Москвы по обкомам, оттуда по горкомам, попадает в райкомы и на заводы. А в депеше написано: " Внедрить и отчитаться в течение месяца." Внедрять эту хрень разумеется никто и не собирается, а отчитаться - да пожалуйста.

Через месяц составляется ответная депеша: - " В результате внедрения «митрохинского» движения уменьшился производственный травматизм, сократилось количество прогулов, достигнута экономия материалов на столько-то процентов, электроэнергии на столько-то киловатт-часов, и в целом производительность труда повысилась на три с половиной процента, что в денежном выражении составляет столько-то и столько.

Пишем мы эту пургу в райком, оттуда ручейки стекаются в горкомы, потом в обкомы и в саму столицу нашей Родины к Иван Иванычам. Те смотрят в бумажку и диву даются: " Ты глянь - как мы здорово придумали! Это же надо - по всей стране три с половиной процента! Это ведь какие деньжищи! Ай да молодцы мы с тобой! Давай-ка себя орденом наградим Трудового Красного Знамени!

- Поняли? А вы сидите, бестолочи. За два года ни одного трудового почина, - Анатолий Владимирович  потер ладони и достал детали компрессора.

- Ума хватает только жен дурить. Заходила сейчас одна, жаловалась. Муж каждый вечер на рогах приходит. И наладил дома догоняться. Вроде всё время на глазах, а к ночи совсем никакой. Она всё перерыла - где же он водку прячет? Водки ни капли - муж в стельку. А потом нашла.

Он раньше её с работы возвращается, приносит бутылку и разливает  в рюмочки, которые в буфете стоят. Наливает доверху, так что коэффициент преломления одинаков и не видно ничего. Бутылку выкидывает. И всё - ныряй потихоньку. Испаряться не успевает. Во - мозги у человека!

Подождав, пока мы оценим блистательное проявление ума, он продолжил.

- Я, между прочим, серьёзно. Хочешь порадовать райком, выдай какую-нибудь инициативу снизу. Дай им продемонстрировать, что не зря они свой хлеб идеологический едят.

Я поморщился.

Выдавать мне ничего не хотелось. В данный момент мне хотелось поскорее закончить этот тягомотный день и поехать на репетицию в одну контору, где мне предложили поиграть вместо заболевшего гитариста. Но Анатолий Владимирович, мотая между делом катушку, продолжал что-то бурчать о творческом застое, заплесневелых мозгах и прочих глупостях.

Мой взгляд остановился на заголовке в газете, покрывавшей его стол. Там было что-то вроде "Каждый должен чувствовать себя хозяином". В голове забрезжило.

- Ладно, будет вам инициатива. По полной программе.

Я пошел в техотдел, уселся за машинку и вскоре протокол собрания  был готов.

Согласно этому протоколу, молодые рабочие завода начали движение рационализаторов и изобретателей под девизом: " Ты - хозяин своего рабочего места!" Естественно, на комсомольском собрании движение было поддержано и одобрено и т.д. и т.п.

Вытащив протокол из машинки, я пошел показывать кормчему. Анатолий Владимирович  прочитал, покрутил головой, щелкнул по листкам, прогнусавил своё: " И с разбега, в самую средину..." и вернул бумаги мне.

- Тащи в райком. То, что надо, в самую средину. И у меня гора с плеч.

- А у вас-то, с чего?

- Вчера с шефом были на бюро райкома и там громко на нас стучали кулаком по столу, в связи с отсутствием инициатив снизу. С вялостью масс, так сказать. Вот шеф мне и дал задание, что-нибудь придумать, а тут как раз ты... подвернулся. Тащи в райком.

Посмотришь, что через неделю будет.

Короче, развели меня, по полной программе.

Но не пропадать же добру. На следующее утро я заскочил в «орготдел», положил протокол на стол заворгу, которому как раз было не до меня,  и поехал на работу.

                                                     ***

Прошла неделя - ничего не происходило, заканчивалась вторая.

В четверг вошла секретарша директора - в свои двадцать восемь уже утомленная жизнью и вечно заспанная.

- Иди, тебя из райкома разыскивают. Да скажи им, чтобы в приёмную не звонили, я не твоя секретарша.

- У нас с тобой ещё всё впереди, - вяло огрызнулся я и пошёл к телефону.

- Генеральный секретарь завода слушает, - я предполагал, что звонят насчет членских взносов, которые мы ещё не собрали.

- У тебя что, мания величия начинается? - это был "второй".

    - Ну, ты - молодец, хоть бы кому слово сказал. Впредь о таких вещах лично мне и сразу же.

- Скромность украшает человека, - я начал соображать в чем дело.

- Короче, завтра к вам приедет корреспондент. Встретишь, покажешь и расскажешь. В среду пленум горкома. Третий вопрос - ваша инициатива. Будешь докладывать. Всё понял?

- Саша, а может не надо пленум? - попытался я отнекаться.

- Надо. С меня магарыч. Всё, - в трубке раздались гудки.

Назавтра действительно приехал корреспондент городской газеты с фотографом.

- Показывайте ваших рационализаторов, будем снимать.

Я не стал морочить ему голову и честно всё рассказал.

- Ничего, всё нормально, - успокоил он меня, -  статью я сам напишу. Давай объект для фотографии.

В качестве объекта была выбрана всё та же Люся, старательно укладывавшая обмотку в пазы двигателя. Она долго не соглашалась, потом полчаса красилась, менялась с подругами спецовками, в общем, вела себя так, как ведет себя любая женщина, которую будут фотографировать.

                                                     ***

Статья появилась во вторник.

Выглядело достаточно правдоподобно, и если бы я не знал всей подноготной этой истории, то вполне мог бы поверить, что где-то есть такой завод, на котором... и так далее. Упоминалась и моя фамилия в качестве чуткого и внимательного. Читать было довольно противно.

Во вторник же я понёс сдавать членские взносы. В коридоре встретился с Сашей.

- Зайди ко мне. Есть разговор.

Я зашел.

Он развалился  в кресле, полистал какие-то бумаги, уставился на меня.

- Ты у нас сколько работаешь?

- Я, вообще-то, работаю на заводе.

- Ладно, не придуривайся. С отчетностью у тебя порядок, ситуацию ты просекаешь, да и ваша инициатива родилась не без твоей помощи.

Про свои способности повитухи я не стал распространяться.

- Короче, есть мнение, что твоя кандидатура вполне подходит для работы в райкоме. Выглядит это примерно так: сначала тебя включают в резерв, как перспективного товарища; затем, после очередного пленума с соответствующими передвижениями, ты приходишь в орготдел инструктором; сразу же подаешь заявление в партию, с этим нам помогут - есть специальные квоты; через год-другой ты второй секретарь, ну а дальше, - он загадочно улыбнулся, - всё зависит от тебя. Комсомол, сам понимаешь - кузница кадров. А кем ты будешь в этой кузнице, кузнецом или железом опять-таки, зависит от тебя.

Вышел я из райкома озадаченный. 

Чего-чего, а стремления кем-то руководить и кого-то плющить, у меня не было. Наша развесёлая молодость располагала к размышлениям о чем угодно: о музыке, шмотках, о прекрасном поле, но только не о работе и тем более не о карьере. Работа рассматривалась как суровая необходимость, которая приносит некоторый доход и позволяет иметь некоторые радости жизни. Будущее виделось в такой дали, о которой даже думать не хотелось.

У входа в райком я, всё ещё думавший над тем, что же мне сейчас предложили, наткнулся на Славку с Юрой. Они бодро передвигались в направлении центра, и с первого взгляда было понятно, что у кого-кого, а у них цель точно есть.

- Пошли, - деловито сказал Славка, - сейчас пиво подвезут.

Пиво завозили в магазин "Соки-воды", причем не каждый день, а по одному богу известному графику, так что к одиннадцати часам алчущий народ уже собирался у павильона. Так, на всякий случай. С пивом в городе была напряженка.

- Не-а... не могу. На завод надо, - не очень уверенно ответил я, мгновенно ощутив во рту вкус свежего "Жигулёвского".

- Да брось ты, сегодня у всех командировка, - он опять потянул меня за рукав.

Юра, в подтверждение, серьезно кивнул головой и нахмурился. Молчаливый тип.

На кульмане у меня висел приколотый эскиз раздвижных ворот, очередной идеи начальства. Сдать его нужно было сегодня к концу дня, так что, на пиво я никак не попадал.

- Мужики, а может завтра, у меня попьём, часиков в одиннадцать? - по моим прикидкам пленум должен был закончиться как раз к этому времени, и на завод я имел полное право не ехать, в связи с партийной надобностью.

Они переглянулись.

- Я с утра в Ростов, но к одиннадцати вернусь. В крайнем случае, к двенадцати, - уверенно сказал Славка.

Юра отреагировал коротко.

- Буду.

- Тогда давайте так: кто сможет, к одиннадцати у павильона. Берем пиво и ко мне.

Мы пожали руки и разошлись.

                                                     ***

На завод я приехал как раз к обеденному перерыву и сразу пошел в столовую, где уже стоял в очереди весь техотдел. Маленькая квадратная буфетчица Зоя деловито раскладывала по тарелкам сегодняшнее меню.

- И с разбега, в самую средину, - донеслось от двери, и вошел кормчий.

- Зоенька, яйца сегодня жирные? - это был его ежедневный вопрос, в ответ на который раздавался ежедневный, дурковатый Зоин смех.

Завидев меня, он вопросительно поднял бровь.

- Ну и как? - при этом Владимирович потирал руки, словно предвкушая необыкновенно радостное известие.

- Куда-то вляпался, а куда не знаю, - ответил я, - сейчас приду, расскажу.

Он согласно кивнул и пошел наверх. В заводской столовой он пил только компот.

Прожевав столовскую котлету, я поднялся к нему в кабинет и пересказал содержание разговора в райкоме. Анатолий Владимирович посерьёзнел, встал из-за стола, прошел из угла в угол.

- Ну и что ты думаешь?

А ничего я не думал. Вернее, я думал о том,  как завтра мы возьмём холодного пива, сядем, разложим всё это поудобнее, поставим последний "Deep Purple" и будем плющиться.

Слушать музыку в хорошей компании это большое счастье. Это все равно как ходить в кино на "Фантомаса", с другом, в детском возрасте, когда на самых классных моментах, есть кого хлопнуть по плечу и ты знаешь, что тебя понимают, а в следующую секунду он восторженно тычет пальцем в экран, и ты опять точно знаешь почему он тычет.

Примерно так же обстоит дело и у меломанов. Когда, дослушав до какого-нибудь душераздирающего пассажа, поднимаешь глаза на коллегу - ns уже натыкаешься на его блаженный взгляд и любому дураку понятно, что прётесь вы от одного и того же.

Я пожал плечами.

Анатолий Владимирович внезапно взъярился.

- Чего ты пожимаешь? Ты вообще понимаешь, что это пропуск туда, - и он ткнул пальцем вверх.

- Лестница в небо? - уточнил я.

- Почти. Ты знаешь, сколько народу до старости в техотделах сидит? У тебя сейчас какой оклад?

- Сто пятнадцать и премия.

- А через десять лет будет сто двадцать пять и премия. Нравится?

Мне это не нравилось. Тем более что не очень интенсивное занятие деловой стороной меломанства приносило мне сумму раза в два большую.

- В общем если у тебя есть хоть чуть-чуть самолюбия, если ты хоть чуть-чуть думаешь о карьере - иди и соглашайся. Да - не всё там так уж приятно. И душить кое-кого придется, и задницы кое-кому лизать. А ты как хотел? Но через десяток лет, ты уже будешь номенклатура. Кадра, которую можно поставить куда угодно. Директором завода, стройки... и будут у тебя и машины персональные и дачи, и девки красивые - всё будет, если ума хватит. А тут, - он горестно махнул рукой - просидишь как дурак всю жизнь.

Вот я - тридцать лет инженер, а что я видел? Компрессора на старости лет мотаю, - он с ненавистью пнул свой раздутый портфель.

- Бросить бы всё, уехать к чертовой матери в деревню, а кто этих кормить будет?

Таким я Анатолия Владимировича ещё не видел. Я сидел на краю стола, слушал его и думал - как мало мы, в сущности, знаем о людях, которые нас окружают.

Закончив, он остановился у окна, грустно посмотрел на меня.

- Знаешь, какая у меня мечта? Купить большую, жирную курицу, сварить её и съесть самому. Целиком! - он помолчал, затем добавил:

- В общем - думай сам.

Я кивнул головой и пошел к кульману.

                                                     ***

Пленум начался ровно в девять. Я сидел, обливаясь холодным потом и представляя, как сейчас мне придется выйти на трибуну и нести ахинею в общем-то нормальным, взрослым, всё понимающим людям. Такие правила.

Переходя к третьему вопросу "первый", поглядев на меня, сказал.

- Дальше мы должны были заслушать комсомольскую организацию такую-то, но, в связи с неотложной необходимостью, нам нужно обсудить вот такой вопрос...

Пронесло. Облегчение, которое я испытал, описать невозможно.

Сидел и думал: -  И чтобы я... сюда, добровольно? Нет, ребята - без меня.

Но на этом пленум не закончился.

Меня ещё ждал сюрприз. "Первый" поднялся и сказал:

- А теперь, по итогам работы, лучшие секретари будут награждены денежными премиями.

Я оказался в числе лучших. Мне дали пятнадцать рублей, действо завершилось.

В толпе ко мне протиснулась Танюшка, которую я знал по городу и которая, не так давно появилась в райкоме в качестве  такого же секретаря.

- Ну, ты ваще, партайгеноссе, - она ехидно улыбалась.

- Пропьём? - я с кислой миной потянул из нагрудного кармана полученную пятнашку.

- Тридцать сребренников?

- Да нет, пятнадцать. Ты не очень-то умничай, считаю до двух.

На счете «один», она согласилась.

У самого выхода меня перехватил Саша.

- Сейчас некогда - давай часа в два подходи, и пойдем к "первому", поближе познакомишься. Там ещё кое-кто будет, - он загадочно улыбнулся и исчез.

                                                     ***

Идти с Танькой по городу было истинным наслаждением - она была на голову выше меня. Когда она чего-то недослышала, то забегала вперёд и вопросительно смотрела сверху вниз, поэтому я загонял её на проезжую часть, а сам шел по тротуару. Таким макаром мы и подошли к магазину. Ни Славки, ни Юры не было.

Толпа мужиков осаждала вход в павильон, так что, судя по всему, пиво уже привезли. Не знаю в силу каких чудес, но в нашем городе варили самое вкусное пиво из всех, что нам доводилось пробовать. Одни знатоки говорили, что вода у нас хорошая, другие, что бочки старые и сделаны из специального дерева, да и главный пивовар - штучное изделие. Но факт остаётся фактом. Толпа возбужденно орала.

- Больше десяти в руки не давать! Уйди!... зашибу! ты тут не стоял!

По моим прикидкам передо мной получалось человек тридцать. Если на каждого три минуты - это полтора часа. Да ещё вопрос - хватит ли пива? Обычно его привозили ящиков сто, но всякие блатные растаскивали две трети через задние двери.

Пока я озадаченно всё это разглядывал, Танюшка деловито спросила:

- Сколько будем брать?

- А сколько можно?

- А сколько нужно?

Нужно было, по моим расчётам, ящика два - поскольку Татьяна в питие нам не уступала.

- Два.

Она согласно кивнула головой и направилась к калитке, ведущей к задней двери магазина. Чувствовать себя блатным было неприятно, но очень хотелось пива.

- И эта туда же, длиннобудылая, - перед ней возник нетрезвый мужичонка, явно решивший заслонить грудью амбразуру, через которую пиво стремительно исчезало с глаз звереющей очереди.

- Стой, не пущу,- и он растопырил руки в подтверждение своих слов.

- Отлезь, - Танюшка легко отодвинула его в сторону, вытащила из сумочки какую-то книжку и помахала в воздухе.

- Санэпидстанция... я сейчас вообще эту лавочку прикрою.

Её уверенный вид и невозмутимый тон подействовал. Очередь заорала на мужика, чтобы он отошел, пусть эта сука подавится.

Мы прошли к задней двери, Танюшка постучала.

- Тётя Люба, открой это я, - дверь отворилась.

Распаренная тетя Люба возникла в проёме.

- Сколько?

- Два.

Нам молча вытолкнули в проход два ящика. Намётанным глазом тетя Люба оценила сумму, которую я ей передал,  и мгновенно закрыла дверь.

- Ящики тут поставьте, - донеслось оттуда.

- Мистика, - пробормотал я, - а что ты им показывала?

Танюшка с гордостью вытащила из сумочки комсомольский билет в какой-то хитрой обложке.

- Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой, - только не перепутай какой стороной показывать.

- А Любу, откуда знаешь?

- Она у нас платья заказывает, а я - её любимая закройщица.

Всё гениальное просто. Оставалась одна проблема: с собой у меня была авоська, в которую от силы мог поместиться один ящик, а что делать со вторым? Моя собутыльница и тут оказалась на высоте. Из сумочки она извлекла болониевое нечто, что вполне могло сойти за сумку, и переложила туда содержимое второго ящика.

- Допрёшь? - попытался я изобразить джентльмена.

- Легко.

- А коня на скаку остановишь?

- Легко.

- Я тобой горжусь и буду о тебе рассказывать внукам.

Под ненавидящими взглядами очереди, мы вышли, остановили такси и через пять минут  были у моего дома. Внизу у подъезда, на лавочке, скучали Славка и Юра. Перед ними стояли две сумки, в которых было никак не меньше двух ящиков пива. Они прихлёбывали из откупоренных бутылок и мирно беседовали.

- У тебя совесть есть? Креветки уже текут.

На бутылках лежали две килограммовые пачки мороженых креветок.

Мы быстро поднялись. Креветок мы варили с Танюшкой.

Где-то к концу шестой бутылки я мельком взглянул на часы. Было без четверти два. Пиво с креветками было потрясающе вкусно, и лизать чьи бы то ни было задницы мне не хотелось.

- Да пошло оно всё, - решил я и поставил Pink Floyd "Animals".

Через неделю я подал заявление на расчет с завода.

Райкомовский Саша при встрече сделал вид, что со мной не знаком.

                                                     ***

Вся эта история промелькнула у меня в голове, пока я стоял и рассматривал витрину с морожеными креветками.

Двадцать с лишним лет прошло. Уже и страны той нет и комсомола нет, а креветки всё равно есть и  будут после нас. И куда бы меня занесла нелёгкая, не променяй я в тот день комсомол на пиво?

Я постоял ещё пару минут, вдыхая холодный  воздух, струившийся от морозилки, купил две пачки креветок, холодного пива, которого стояло передо мной сортов десять на выбор, и поехал домой.

Варить креветки...

© С.А. Горохов